Прихожу, а возле дома наши солдаты. И шум какой-то. Я подошла и вижу на крыльце Эльвира Андреевна и офицер спорят. Он хотел занять дом со своими солдатами, говорил, что отсюда берег реки хорошо просматривается. А Эльвира Андреевна не пускала. Теперь я понимаю, что она за свое пианино боялась. У нее же больше ничего не было, кроме этого пианино. А тогда я разозлилась.

Как же, наши солдаты с врагами воюют, а она их в дом не пускает, мешает им.

Подошла я к ним. Они меня увидели и замолчали, перестали спорить. А я и говорю ей: "Hе знала, мол, что вы врагам помогать будете. Раз вы нашим солдатам мешаете, значит, вы за врагов". Бросила венок ей под ноги и ушла.

Воспитательница замолчала.

- А потом что было? - спросил Саранж.

- Потом? Мы с мамой все-таки уехали, эвакуировались. После войны в тот город так и не вернулись, остались здесь.

- А Эльвира Андреевна?

- Hе знаю, малыш, я ведь больше ее никогда не видела.

Снова стало тихо, только из кухни слышались прежние позвякивания и голос поварихи Любовь Кирилловны. Она что-то напевала.

- Жалко, - сказал Саранж тихо. - Вашу учительницу жалко.

Воспитательница протянула руку, поворошила волосы на затылке мальчика.

Покивала головой, как старушка.

- Сейчас бы вернуться, малыш. Прощения у нее попросить. Да что уж поделаешь теперь.

Она поднесла запястье к глазам, близоруко сощурилась.

- Пойдем, Саранж. Уборка уже закончилась, а мне надо своих ребятишек с прогулки вести домой. Сегодня у нас стирка. Тебе свои вещи стирать не надо?

У нас все ребята старше семи лет сами стирают свои носочки и другое белье.

Hо тебе же только сегодня выдали, - она улыбнулась. - Hу ладно, познакомишься пока с другими мальчиками. Или, если хочешь, можешь погулять, познакомиться с нашим садом. У нас сад за домом, ты не видел?