Я придвинул руки к груди, имитируя хватание за раненное сердце, а потом протянул их к Еленушке.

- Послушай, каждый раз, когда я уезжаю, ты прячешься от меня. Ты возводишь вокруг себя огромную стену. Я приезжаю и ломаю ее, мне не впервой крушить стены, но в этот раз, ты построила вокруг своего сердца огромный замок. Замок украшенный множеством разноцветных башенок и флигелей. Толстые стены, ров через который нужно пробираться два дня, толпы готовых встать на защиту и дать отпор грабителю и, черт возьми, уже почти насильнику. Hа каждой башенке ты поставила по флюгерочку - которые все показывают в разные стороны, но все показывают неправильно. Ты построила этот замок и ты наслаждаешься своим творением. Ты уже полюбила его. Ты полюбила свою клетку. Ты полюбила свои костыли. - Лапушка, задумчиво глядевшая на свои ритмично белеющие на фоне асфальта босоножки, при упоминании о костылях подняла подозрительно блестевшие глаза на меня. Она знала, в каких случаях я упоминаю о костылях, не ошиблась и на этот раз. Я сделал круговой жест кистью руки - "я понимаю, но я должен это сказать". - Это как религия, Лейла. - Вот и имя приплелось. - Когда ножки твои переломаны, я знаю, это больно, невыносимо больно, тогда костыли нужны тебе. Без них, ты не сможешь ходить, ты будешь ползать. Hо, когда боль прошла, когда ожили не только ноги, но и крылья, отбрось их. Костыли помогают ходить, но мешают летать. Отбрось их. Сломай свой замок сама. Разрушь его. В мире не найдется крепости, которой я не смог бы взять, не штурмом, так осадой, хотя, я предпочитаю быстрый бой. Hо, боюсь, если я сам разломаю твой замок, ты возненавидишь меня.