Молча, они изучающе поглядывали на Алекса, пока он пытался изучающе поглядывать на них.

- Неделя, - наконец сказал один в дырявых штанах и не менее дырявой зеленой майке.

- Две, - ответил другой, и они вместе посмотрели на третьего, того, что сидел с ними рядом.

- Пас, - заключил третий.

- Извините, я не расслышал, о чем вы...

- Алекс снова блистал манерами, пытаясь заговорить.

- Они ставят, сколько ты здесь протянешь, - пояснил кто-то. - И я бы хотел, чтобы они ошибались.

Алекс обошел группу, двигаясь на звук голоса, и обнаружил в тени автомобильного кузова, вертикально торчавшего из общей гуды лома, пятнадцатого, самого неординарного с виду из всех. Им оказался мужчина около тридцати пяти или сорока лет.

По крайней мере, так предположил Алекс сначала, разглядывая слегка вытянутое лицо европейского типа, по большей части скрытое в тени от козырька его оригинального головного убора. Приглядевшись, он понял, что собеседник несколько моложе. Необыкновенная четкость линий лица, даже резкость, наводили Алекса на мысль о том, что человеку довелось повидать возможно больше, чем иным сорокалетним. Еще бы! Если здесь на тебя каждый день бросаются с ножом, то не удивительно, что люди выглядят старше, чем те, что безбедно живут там, откуда его привезли.

Форма, повидавшая на своем веку многое, была аккуратно зашита во многих местах, а потому не потеряла вида формы. В отличие от остальных, этот человек не только следил за своей одеждой, но и носил форменную куртку подхваченную ремнем, которая на такой жаре иному могла показаться шубой. На пятнистой одежде не было знаков различия, 'миротворческих', или каких-то иных, да они и не требовались. Глаза были его знаком различия.

Алекс сразу обратил на них внимание. Ни кто из тех четырнадцати не смотрел на него так. Вместо пустого взгляда уставших глаз из впалых глазниц, такого, каким на него смотрели остальные четырнадцать, он увидел зоркие прищуренные глаза, скользившие по нему внимательным взглядом от головы до пят и, казалось, видевшие его насквозь.