И было так. Сначала Икакий побежал к берегу и сиганул в лодку, где умостившись, принялся грести подальше. - Пускай плывет, - милостиво сказал Пух.

Вдруг земля задрожала, в ней стали появляться огненные дыры и оттуда со свистом пошел пар. Икакий вопил издалека: - Это вам кара! Кара!

Писатели бросились к берегу, но у причала их ждал сюрприз - Икакий заблаговременно пробил во всех лодках днища. - Получите по деяниям своим! - вопил он издалека, покачиваясь на волнах в своей плоскодонке. - Я обещаю тебе сборник! - зычно крикнул Пух. - Раньше надо было думать! - орал старец, пылая очами. - Раньше тебя не было! Мы думали, что ты умер! - Hадо было искать! Ищущий да обрящет искомого! Умрите!

Выкрикивал он это так страшно, что писатели, сбившись в одну кучу, обнялись и дрожали, дребезжа челюстями.

Вода начала... Отступать. Обнажился пологий спуск дна. Мокрый песок шипел. Стало очень тихо. Опустившись метров на пять, вода стала стремительно подниматься, намного быстрее, чем отступала. И поднявшись, ощутимой волной хлобыснула по кучке писателей. Пух стоял на их плечах и возносил молитву великому Дубу.

Когда волна ударила по писателям, они колыхнулись, и Пух упал прямо в воду. Первая волна не унесла его, но перевернула, он закашлялся, и все увидели, что у Пуха изо рта вместе с водой выскочил здоровенный, метра полтора длиной солитер. Пух затих на мокрой земле, бездыханный.

Солитер просвистел: - Я прибыл с Венеры, чтобы покорить вашу цивилизацию! Hо ничего не вышло! Поэтому я должен покинуть эту планету, но прежде должен скрыть следы своей деятельности!

Солитер уполз (не был ли это мифический Змий?), а остров начал опускаться под воду. Вскоре, когда исчезли даже верхушки деревьев, писатели беспомощно барахтались в воде. Hекоторые, однако, лежали на спинах, раскинув руки и ноги, и мерно дышали.

Hо всех подстерегала опасность. Старец Икакий подплыл ближе и принялся добивать их веслом. Отважный Хоботня попытался влезть на лодку, но тут же отвалился от борта с разбитой головою. Вода окрасилась кровью. Вода закипела злыми щуками, пасти которых хлопали, рвя на куски орущих и стонущих писателей.