Москве появилось видимо-невидимо. Покупали столовые сервизы с синими скрещенными мечами, трофейную чайную посуду тончайшей японской и китайской выработки, крепдешиновые платья удивительных расцветок, отрезы на костюмы и все прочее, что для счастливой жизни молодой семьи небесполезно. Так таяли синие , серые, красные червонцы…Но когда количество их сокращалось, а бодрость Петра Захаровича уже этого выносить не могла, то он куда-то исчезал, а затем появлялся с лучезарной усмешкой в светло-голубых глазах. Количество денежных знаков восстанавливалось и тол ько , совсем не на много, убывало содержимое толстых колбасок, набитых кусочками желтого металла. Эти колбаски предусмотрительный Петр Захарович вывез с севера. И не напрасно. Как сообщали советские газеты, "жить стало лучше, жить стало веселее". И наступил год обмена денежных знаков старых на новые. Семья Петра Захаровича ничего не потеряла. И тут Анна закапризничала. Иногда она любила и умела капризничать. А когда жены капризничают, т.е. проявляют нервы, то далеко не все мужья способны на героические поступки и заявления, как например, император Николай Павлович, который рассудительно заявлял: "У моей жены тоже были нервы. Я сказал, чтобы

18

нервов больше не было. И нервы прекратились". Однако Петру Захаровичу было далеко до императора Николая Павловича. И он спасовал. Решил возвращаться не к себе на родину, где во Львове у него было полно родственников, да и как будто была еще жена с ребенком, а полу-