С этого дня крысы начнут правильно понимать предания".

- Фейнос, не думал, что ты вернёшься за этой флейтой.

Фейнос уставился удивлённо. Внимательно глядя на него и не давая сказать ни слова, Старейшина продолжал:

- Фейнос, просьбу Старейшины общины не надо повторять дважды. Этот закон действует за границами общины, не говоря уж о том, что ты вернулся. Ты слушаешь меня и делаешь, как я скажу. Я говорю от имени крыс.

Боги, в которых Фейнос не верил, но не знал, как их называть, имели обыкновение ходить быстро. Hичего не понимая, но помня, что слова Старейшины не вправе отменить даже предание, Фейнос изо всех сил побежал, пытаясь догнать два огромных башмака, шагающих по дороге. Дырявая деревяшка, красиво блестевшая на утреннем солнце, качалась в руках шедшего так высоко, что Фейнос при всём желании не мог дотянуться до неё. Ветер раздувал на ходу лохмотья тонких штанин над взмывающими вверх башмаками, от музыки у Фейноса закружилась голова, он стал терять ориентировку, но помятуя наставления Старейшины, на бегу резко оттолкнулся лапами и, перепрыгивая ботинок, взмыл вверх, вцепился в хлопающую ткань и повис. Зубы, продырявив материю, вонзились в ногу идущего, и тот, вскрикнув, прервал мелодию. Флейта упала вниз, нога дёрнулась, Фейнос сорвался, перекувырнулся и успел увидеть, как огромный башмак бухнулся рядом с ним, руки ухватились за укушенное место, а громила согнулся пополам.

Около флейты возник Старейшина. Сверкнули широкие пожелтевшие зубы, блестящая деревяшка издала треск и, перекушенная пополам, распалась, скатываясь в траву.

Огромная фигура медленно разгибалась. Крысы бросились врассыпную. Ботинки, прихрамывая, всё быстрее зачухали по дороге, прочь от города.