Действительно, локти у него красные, даже отечные немного.

— Как же вы спали?

— Стоя.

— Как слон. Хм.

Мы не стали им мешать и вышли.

— Надо еще с ним договориться, — сказал я.

— Господи! Проблема! Да при таких радикулитах, когда они сами не знают, как помочь, а тут мы напрашиваемся, снимаем заботу такую с них. Для них — было бы только допущено фармакопеей!

— Это ты прав, — согласился я.

— Только договаривайся ты. Не люблю я этого бездушного подонка, — кивнул он в сторону невропатолога, — я уж с ним встречался на общих дорожках.

— Ну уж подонок! — я усомнился. — Вот всего-то и нетерпимее те, которые сами не без греха. Себе-то не подать руки нельзя, а другому можно.

— Ох и надоел же ты со своим занудством. Лучше договаривайся иди, скажи, чтоб морфий сделали, и пошли в перевязочную.

После морфия больной сумел улечься на стол. Ввели лекарство. Больной сразу заохал. Когда стало горячо в пояснице, он заохал еще сильнее, а мы обрадовались — дошло до места. Уже через минуту ему стало легче.

— Ох, хорошо, доктор! Первый раз. Надолго ли — не знаю.

— Да и мы не знаем, надолго ли.

Через час мы опять пришли в нервное отделение взглянуть на больного.

Он лежал в палате, крепкий мужчина вполне интеллигентного вида, и плакал.

— Что! Опять?

— Ничего не болит. Жить да жить.

— Чего ж вы нервничаете?

— Ну, подумайте сами. Меня положили в коридор — пока место не освободится. Шесть дней не спал. После вашего укола первый раз уснул. Ну, только-только уснул — будят: место в палате освободилось. Ну что! Помешал бы я часок-другой в коридоре?

— Но сестра хотела как лучше.

— Я не знаю, что она хотела. Вы меня простите, мне и самому неудобно. Но я так хотел спать.

— Ну ладно, что же теперь делать! А не болит?

— Пока нет.

Мы вышли в коридор. В конце его невропатолог нечеловечески ругался и орал на сестру и нянечку, которые разбудили больного.