Вообще-то к молодым девушкам с подобной внешностью Петяша -именно из-за бойкого их поведения и эгоцентрического образа мыслей - всегда относился с недоверием. Несколько раз, в ранней молодости, ожегшись на общении с подобными, он - как-то само собою так вышло - стал относиться к ним, точно к деталям, служащим исключительно украшению пейзажа, не более. Зато в других, гораздо менее броских, умел порой находить такое, о чем они сами и не подозревали... Как правило, все это весьма льстило вторым и - порою - до глубины души оскорбляло первых.
И вот теперь перед ним сидела девушка, сумевшая каким-то образом прошибить плотную, тяжелую завесь привычного, годами устоявшегося стереотипа, и было это едва ли менее невероятным, чем все события последних дней. По крайней мере, так Петяше сейчас казалось. И потому, ни о чем не задумываясь и не зная, зачем и что последует дальше, Петяша накрыл ее руку, лежавшую на столе подле рукописи, ладонью и крепко сжал. Катя и не шевельнулась. Только рука ее, слегка повернувшись ладонью кверху, с неожиданной силой сжала в ответ Петяшину кисть. А что Петяша? Петяша замер от наступившего внезапно ощущения, что все, наконец, идет, как надо, без сбоев и обломов, и уют ничем не нарушен. Захотелось сделать Кате что-нибудь невыразимо приятное; она словно бы сделалась одновременно и младшей сестренкой, и лучшей подругой, и вместе - любимой женщиной. Катя между тем подняла взгляд от рукописи... И во всем этом было что-то смутно знакомое, но Петяша не успел разобраться, что именно. Дверь кухни со скрипом, заставившим вздрогнуть, отворилась. На пороге стояла Елка.
17.
И сам Петяша, сидевший к двери боком, отчего пришлось неудобно повернуть голову, и Катя, все еще неотрывно смотрящая на него, были ввергнуты неожиданным появлением Елки в полный ступор.