Ник попытался заговорить деловитым тоном, но голос предательски дрогнул.

— Четырнадцатилетним мальчишкой я отсидел в плавучей тюрьме десять месяцев.

По лицу Джеммы он увидел, что она сразу все поняла. Ужасные условия содержания узников в плавучих тюрьмах, мужчин вперемешку с почти детьми, ни для кого не были тайной.

— И конечно, мужчины вас домогались, — бесстрастно заключила она. — Кто-нибудь из них добился своего?

— Нет, но с тех пор… — Ник долго медлил. Он никогда и никому не рассказывал о прошлом, неотступно преследовавшем его, — облечь страх в слова было не так-то просто. — Я не выношу прикосновений, — наконец признался он. — Никаких, ни от кого. Мне хотелось… — Он осекся и начал снова:

— Иногда мне так хочется женщину, что я буквально схожу с ума. Но не могу даже… — Он беспомощно умолк. Он никак не мог объяснить, что для него плотская любовь, боль и чувство вины сплелись воедино и что предаться любви с кем-то для него все равно что заставить себя спрыгнуть со скалы. Что любое, даже самое невинное, прикосновение другого человека вызывает у него защитную реакцию.

Если бы Джемма расчувствовалась, ужаснулась или пожалела его, Ник не выдержал бы и удрал. Но она не сводила с него задумчивого взгляда. Грациозным движением она спустила длинные ноги с кровати и соскользнула на пол. Встав перед Ником, она принялась расстегивать его жилет. Ник окаменел, но не стал сопротивляться.

— У вас наверняка есть тайные фантазии, — заметила Джемма. — Видения и мысли, которые будоражат вас.

Дыхание Ника опять участилось, он неловко выпрастывал руки из пройм жилета. В голове вихрем проносились обрывки мыслей — тех самых похотливых мыслей, от которых одинокими ночами у него так часто напрягалось и ныло все тело. Да, фантазий у него хоть отбавляй: ему видятся нагие связанные женщины с широко раскинутыми ногами, стонущие под ним. Признаться в таких постыдных видениях он не смел, однако карие глаза Джеммы Брэдшоу неудержимо манили его излить душу.