Обращается в малую спору.

Ненавижу осеннюю дрожь

На границе надежды и стужи:

Не буди меня больше. Не трожь.

Сделай так, чтобы не было хуже.

Там, где вечный январь на дворе,

Лед по улицам, шапки по крышам,

Там мы выживем, в тесной норе,

И тепла себе сами надышим.

Как берлогу, поземку, пургу

Не любить нашей северной музе?

Дети будут играть на снегу,

Ибо детство со смертью в союзе.

Здравствуй, Родина! В дали твоей

Лучше сгинуть как можно бесследней.

Приюти меня здесь. Обогрей

Стужей гибельной, правдой последней.

Ненавистник когдатошний твой,

Сын отверженный, враг благодарный,

Только этому верю: родной

Тьме египетской, ночи полярной.

ШЕСТАЯ БАЛЛАДА

Когда бы я был царь царей

(А не запуганный еврей),

Уж я бы с жизнию своей

Разделался со свистом,

Поставив дерзостную цель:

Все то, что я вкушал досель,

Как гоголь-моголь иль коктейль,

Отведать в виде чистом,

Чтоб род занятий, и меню,

И свитера расцветку

Менять не десять раз на дню,

А раз в десятилетку.

Побывши десять лет скотом,

Я стал бы праведник потом,

Чтоб после сделаться шутом,

Живущим нараспашку;

Я б десять лет носил жилет,

А после столько же - колет;

Любил бы шлюху десять лет

И десять лет - монашку.

Я б уделил по десять лет

На основные страсти,

Как разлагают белый цвет

На составные части.

Сперва бы десять лет бухал,

Потом бы десять лет пахал,

Потом бы десять лет брехал,

Как мне пахалось славно;

Проживши десять лет в Крыму,

Я б перебрался в Чухлому,

Где так паршиво одному,

А вместе и подавно.

Я б десять лет вставал в обед

И десять - спозаранку,