Я б десять лет жевал лангет

И столько же - овсянку.

Глядишь, за десять лет в глуши,

Какую водку ни глуши,

Вкушать шашлык и беляши

Мне б показалось тяжко;

Глядишь, за десять лет в Крыму

Он превратился бы в тюрьму

(Особо если бы к нему

Добавилась монашка).

За то же время труд любой

Мне б опостылел тоже,

И даже десять лет с тобой,

С одной тобой... о Боже!

И вот тогда бы, наконец,

Я примирился бы, Творец,

С тем, что душа когда-нибудь

Покинет это тело.

Потратив ровно десять лет

На блуд, на труд, на брак, на бред,

Я мог бы искренне вздохнуть:

Мне все поднадоело.

А то ведь тащишь этот крест

Сквозь бури и ухабы

И все никак не надоест,

Хотя давно пора бы.

С утра садишься на ведро,

Потом болтаешься в метро,

Потом берешься за перо

Под хор чужих проклятий,

Полгода - власть, полгода- страсть,

Два года - воинская часть...

Не успеваешь все проклясть

За сменою занятий!

А то собаку вывожу,

А то читаю детям...

Чем дорожу? Над чем дрожу?

Да неужто над этим?

А ведь наставят пистолет

(Или кастет, или стилет)

Завоешь, клянча пару лет,

Заламывая руки...

О жизнь, клубок стоцветных змей!

Любого праздника сильней

Меня притягивало к ней

Разнообразье муки.

И оттого я до сих пор

Привязан, словно мерин,

К стране, где дачный мой забор

И тот разноразмерен.

Вот так и любишь этот ад,

Откуда все тебя теснят,

Где вечера твои темны

И ночи вряд ли краше,

В стране, что двести лет подряд

То в жар бросается, то в хлад,

И всякий житель той страны

Томится в той же каше:

Меж опостылевшей женой