Вода в реке была холодной и доставала мне до пояса. Обычно она значительно ниже, но недавно прошли сильные дожди и уровень воды в реке поднялся на целый фут. Hо это мелочи. Hоги я все равно промочил бы, так какая разница, на сколько намокли брюки: до колена или до пояса? Да и вообще, когда я иду на охоту, меня мало, что волнует, кроме зверя. А сегодня я как раз вышел поохотиться на Птицу-Огонь.
Вы видели когда-нибудь Птицу-Огонь? Признаться, я тоже не видел, но в детстве мне частенько рассказывала о них бабка. Я помню все как сейчас: когда вечер опускался за окном, баба Hика садилась у стола и начинала свои рассказы. Она знала их несметное множество, этих старинных легенд, и так она рассказывала о рыцарях в доспехах вороненой стали и о Птице-Огонь, блеск оперения которой затмевает солнце, что я забывал о сдобной булке на столе передо мной и о кружке горячего молока, и раскрыв рот, слушал, слушал до самозабвения. И в гудящем пламени очага виделись мне Птицы и струи огня, что извергают их разверстые пасти, а шорох ветра за окном казался мне хлопаньем их крыльев:
Помню, в такие вечера дед сидел в углу у очага, починяя домашнюю утварь или точил мечи. Знатный он был точильщик. Его мечи разрубали на двое пушинку, упавшую на лезвие, так вот. Пение точильного камня придавало какую-то особенность бабкиным рассказам, а дед все хмыкал в бороду, вроде посмеивался.
Лишь много позже стал я понимать, что и ему, прожившему жизнь, эти легенды доставляли не меньше радости, чем мне, мальчишке. И даже отец с матерью часто выходили из соседней комнаты и, обняв друг друга за плечи, стояли в дверях и слушали, слушали...
Уж лет пятнадцать как поросла травой твоя могила, баба Hика. Оно ничего, под травами слаще спится. Давно я не был у тебя, и ива на могиле давно выросла наверное. Ты уж прости. Далеко занесла судьбина, далеко.
Hо я все помню. В память о деревянном домике среди сада, который по весне утопал в белой пене яблочного и вишневого цвета, в память о пламени очага, о пахучих булках, парящем молоке и бабкиных рассказах мне остался меч. Отец ковал его мне, дед точил, а потом вытесал точильный камень и долго, тщательно учил затачивать мечи. Я как-то раз спросил: зачем? А дед ответил: меч воина - его душа, а душу не отдают точить в чужие руки. Я не забыл, я помню науку, дед.