Дорога туда и обратно отняла у меня десять дней. Сосед войском помочь не мог и отослал меня с запиской к своему соседу. Я дожидался этой самой записки полдня, а ведь по своей не образованности всегда полагал, что черкнуть пару строк - минутное дело. Да еще смутное чувство, что в мое отсутствие что-то случилось в замке, подтачивало мою уверенность, лишало покоя.

Hа шестой день я добрался до пункта назначения, где и получил то, что искал.

Отряд в пятьдесят человек должен был выступить на следующее утро в указанном мною направлении. Я же, не став дожидаться рассвета, вновь рванулся в дорогу, прямо в надвигающуюся ночь.

Уже на подступах к замку меня застиг дождь.

Я очень люблю дожди. Hет ничего прекрасней, чем в грозу пробежаться босиком по лугу, по мокрым травам, по напоенной влагой земле, и ловить ртом чистые небесные струи и чувствовать, как они смывают пыль с тела и нагар с души, и вновь казаться себе ребенком, беспечным и почти окрыленным, знающим что небо близко, верящим, что и люди летают.

Hо в тот раз впервые в жизни я не желал этого дождя. Я слишком поддался тревоге и так гнал коня, что едва не загубил его на переправе - в какой-то миг мне показалось, что он не выберется. Hо Гнедой выплыл, и мы снова во весь опор помчались к замку.

Минуя ворота я даже не ответил на приветствия часовых и на полном скаку влетел во двор.

Хоть по дороге моя фантазия и разгулялась во всю, но увидеть то, что открылось моим глазам, я не ожидал. Посреди двора стояла плаха. Перед ней на коленях - Тимильс. Заломленные назад руки связаны кожаным ремнем, а палач (и тут один из телохранителей!) уже занес меч. Он замер при моем появлении, Тимильс приподнял голову, и мне достаточно было увидеть его глаза, чтобы озвереть окончательно.

Соскочив с Гнедого, я в одно мгновение подлетел к Палачу (у парня, конечно же было имя, но в тот миг он для меня на веки стал палачом) и от души съездил ему по зубам; парень отшатнулся и выпустил меч (вот так просто взял и выпустил, тоже мне воин, Птица-Огонь его заклюй!), я подхватил его, полоснул по ремням, что стягивали запястья Тимильса и, ухватив за шиворот, рывком поставил его на ноги.