— А затем вы вернетесь во Францию?

— Да.

— Вы все так молоды… так веселы, — сказал он. — Было очень приятно слушать ваш смех. Меня потянуло к нему. Я вдруг почувствовал, что должен присоединиться к вам на минутку, должен разделить вашу непосредственную радость.

— Мы не предполагали, что настолько притягательны, — сказала я, и все засмеялись. Он огляделся вокруг.

— Какой приятный день! В воздухе такой покой, вы ощущаете?

— Я думаю, да, — сказала Лидия. Он поднял взгляд к небу.

— Бабье лето, — спокойно сказал он. — Вы все отправитесь по домам на Рождество, не так ли?

— Это такие каникулы, на которые мы все уезжаем домой. Эти и летние. Пасха, Троица и остальные, ну…

— Для путешествия слишком коротки, — закончил он за меня. — И ваши семьи встретят вас, — продолжал он. — Они будут устраивать для вас балы и банкеты, и вы выйдете замуж и будете с тех пор вовеки жить счастливо: судьба, которая должна ожидать всех прекрасных девушек.

— Но не всегда их ожидает… или не часто, — сказала Моник.

— Среди вас уже есть циник. Скажите мне, — его глаза были устремлены на меня, — а вы в это верите?

— Я верю в то, что жизнь будет такой, какой мы сами ее сделаем, — я, конечно, цитировала тетю Пэтти. — Что невыносимо для одних, для других — утеха. Дело в том, кто как на это смотрит.

— В этой вашей школе вас, несомненно, кое-чему учат.

— Так всегда говорит моя тетя.

— У вас нет родителей, — это было скорее утверждением, чем вопросом.

— Нет, они умерли в Африке. Обо мне всегда заботилась тетя.

— Она — замечательный человек, — сказала Моник. — Она руководит школой и настолько отличается от мадам де Гсрэн, насколько это вообще возможно. Корделия — счастливица. Она будет работать со своей тетей в школе, которая когда-нибудь будет принадлежать ей. Вы можете представить Корделию во главе школы?

Он улыбнулся мне.

— Я могу представить, что Корделия может стать, кем только захочет. Значит, она леди с достатком, не так ли?