Вместе со мной моли бога, мразь, чтобы фронтовик тот выжил! Он четыре года от звонка до звонка, под пулями, он тебе, подонок, жизнь вручил, а ты его - в ножи!

- Это не я, это не я! - Ященков скуксился лицом, заплакал, Александр кинул его на стул, вернулся на свое место.

- Жена потерпевшего в больнице дежурит, - дал справку Ларионов. Неудобно, конечно, но мы ее побеспокоим и проведем опознание. Она опознает тебя, Ященков, она довольно точно описала тебя в предварительных показаниях.

Витенька плакал.

- Где Сеня-пограничник отлеживается, Ященков? - тихо спросил Александр.

Витенька пошмыгал носом, убрал слезы с соплями, повернул голову к стене, сказал полушепотом:

- На Оленьих прудах.

- У Косого? - уточнил Ларионов. Витенька пожал плечами - не отрицал и не подтверждал, думайте, что хотите.

- У Косого, значит. - Смирнов встал. - Ты, Ященков, подумай в камере, а мы на Оленьи поедем. В твоих интересах завтра заговорить всерьез.

Поехали втроем. Смирнов, Ларионов, Казарян, которого оторвали от бумаг. Новенькая "Победа" бежала быстро. У парка Сокольники свернули. По булыжникам, по трамвайным путям допрыгали до прудов. Машину оставили метров за сто до лодочной базы.

На лодочной базе служил сторожем старый греховник Косой. И жил здесь же, в комнате при базе.

Ларионов остался у калитки, Казарян перекрыл тропку к замерзшему еще пруду, а Смирнов отправился в гости. Постоял немного на крыльце, потом осторожно постучал в хлипкую дверь.

- Кто там? - спросил нарочито старческий голос.

- Свои, Федор Матвеевич, свои, - негромко сказал Александр и вежливо пояснил: - Смирнов из МУРа.

Федор Матвеевич тотчас открыл дверь.

- Здравствуйте, Александр Иванович, - приветствовал он Смирнова. Рад был этой встрече Косой, оттого и улыбался умильно.

- Сеня-пограничник у тебя?

- Раз вы за ним пришли, значит, у меня.

- Что ж не шумит?