Минут через пять она через пень-колоду выяснила, что ему жизненно необходимо чем-нибудь нас угостить. Мы задумались. Сами мы пили джин-тоник, но хотелось чего-то поинтереснее. Бар в клубе был, кажется, неплохой. Я уже собралась попросить тридцать второго портвейна, о котором у меня были весьма смутные воспоминания, - пятнадцать лет, июль, пластмассовые стаканчики, - но тут проклятому капиталисту надоело ждать, и он принес пару каких-то офигительных коктейлей. Я отпила и прониклась. Оксана поинтересовалась, что пьет этот тип. Он ответил:
- Whiskey.
Оксана попробовала и сказала:
- Hикогда бы не подумала. Hа вкус - обыкновенный самогон.
Я вдруг забеспокоилась:
- Слушай, а он нас не за проституток принимает?
- Да ты что! - возмутилась она.
Два коктейля спустя мы уже знали, что он американец, но живет в Голландии, а в нашу варварскую страну приехал с единственной целью - стать менеджером какой-нибудь хорошей русской рок-группы и устроить ей гастроли в Амстердаме, и, похоже, он только что договорился о чем-то подобном с ребятами, которые сейчас здесь играли. Он был от них в полном восторге, очень радовался и желал поделиться этим со всем окружающим миром. Бывают же такие психи.
Я сказала:
- Мне нужно позвонить. - Подошла к бармену и попросила телефон. Он ткнул пальцем:
- Hа стойке сбоку. Кстати, эти коктейли крепче, чем кажутся.
Я сказала:
- Ерунда, - и набрала Димкин номер. Он долго не отвечал, потом в трубке раздался его сонный голос:
- Алле... Какого?..
Я посмотрела на часы. Было полпервого ночи. Я повесила трубку и вернулась к столу.
Оксана сказала:
- Мне еще чуть-чуть, и я смогу с ним нормально разговаривать. Автоматика включится.
Я хмыкнула.
Ребята закончили играть, и подсели к нам, придвинув дополнительный столик.