- Да. Если угодно. Резервация, колония, изоляция от нашего мира, который порой похуже любой тюрьмы, любой "психушки". Не все приспособлены к подобной жизни, попросту говоря.

Дора Сергевна засмеялась.

- Я - первая кандидатка в вашу колонию, Марк Семенович! Когда ваша мечта осуществиться, тут же попрошусь к вам!

- Если и осуществиться, то не здесь. - с полуулыбкой ответил он. - Я очень скоро убываю... На свою историческую родину.

- В Израиль?! - уточнила она весело. - В добрый час! Имей я что-нибудь ещё еврейского в себе, кроме имени, последовала бы за вами. Жизнь на земле МОЕЙ исторической родины стала перманентно непереносимой!... Но все же... Марк Семенович, а вам не страшно уезжать?

- В Израиль? - Лурье рассмеялся. - Страшновато... Знаете, Дора Сергеевна, в известной степени я с моим пациентом Гришей Нестеровым окажусь в равном положении. Что он здесь появится у себя дома, что я на земле предков - оба в чужой жизни, оба беспомощны. Вы меня понимаете?

- Я вам верю. - просто ответила Дора Сергеевна и более они к этой теме не возвращались.

Через пять минут Дора Сергеевна вышла из машины:

- Спасибо, Марк Семенович, и, кстати, - С Рождеством Христовым вас! Завтра грядет.

- Вас так же, Дора Сергеевна.

... Приходится отметить, что последующие действия Доры Сергеевны были по меньшей мере непоследовательны, или, сказать точнее, - резко противоречили логике её позиции на комиссии и при беседе с Марком Семеновичем. Озябшая в холодной машине врача, она согрелась в горячей ванне, в теплом халате побродила по пустой квартире, почувстовала себя одинокой, всеми забытой и позвонила самому своему близкому человек на данный момент жизни - полковнику милиции Краснопольскому. Час был поздний, но полковник оказался в своем служебном кабинете. И настроение любимой подруги угадал с первого слова.

- Ты скучаешь и чувствуешь себя всеми покинутой. Так?

- Так. - буркнула Дора Сергеевна.