- У него никого нет? Никаких родственников?

- За эти годы умерли мать с отцом. Последний, кстати сказать, генерал. Остался только брат, да и тот сводный. Они родные по отцу. Мой парень никуда не писал уже года четыре.

- А вы этого сводного брата не нашли? - спросила она удивленно.

- Давно нашел. На днях я ему опять позвоню в Москву, сообщу, чтоб ждал... Но ощущение такое, что большой любви, мягко говоря, между братишками нет. Вряд ли мой Григорий найдет там опору.

Лурье тронул машину и включил "дворники", которые заработали, издавая скрежет на обледеневшем стекле. Дора Сергеевна сказала убежденно.

- Все равно, Марк Семенович, держать парня мы не имеем права. Скажите, а вот это вздорное предложение Николая Ивановича, чтоб каждый садился в случае чего вместе с пациентом, за которого отвечает, в тюрьму...

Лурье засмеялся, перебивая её.

- Предложение не такое уж вздорное, в данном случае, Дора Сергеевна, я готов подписать такое заявление. Если мой Гриша Нестеров окажется опять под судом - я сяду на одну скамейку с ним!... На преступление он не пойдет, если не создастся такая сверх-экстремальная ситуация, при которой озвереет любой из нас. В том числе и мы с вами. Другой вопрос - как он вообще приладится к бытовому сущестовавнию. Уж больно скверная у нас общая обстановка.

Дора Сергеевна кивнула.

- Вы правы. Время у нас жестокое и подлое, чего уж там, но не думаю, чтоб он сгиб.

- Не знаю, - Лурье выполнил поворот. - Я бы всех таких потерянных и забытых обществом людей, больных и здоровых, собирал где-нибудь в хорошем климатическом районе, в Крыму, к примеру. Давал бы им простую работу по вкусу, нормальный быт и пусть бы жили себе там...

- Резервация?! - удивилась Дора Сергеевна, а Лурье ответил серьезно.