Ребёнок был недоволен:
"Совсем с ума сбежал?! Меня ж мутит с твоего пойла! Всё - больше не пойдёшь туда, пока меня не родишь. И потом тоже не пойдёшь - ты мне здесь нужен!".
"Это как?", - спросил Иван Семёнович.
"А так! Hе пущу. Я ведь тутошний, мне можно. Ты давай, готовься, вот-вот рожать будешь!"
"Это к-к-а-ак?!", - встревожился роженец, мгновенно вспомнивший всё, что знал о родах.
"А так!", - донёсся снизу ехидный голосок.
Сперва было больно немного, самую чуточку. Потом Иван Семёнович утвердился в мысли, что смерть его близка. А когда младенец со свистом и хохотом разорвал ручками окошко в пузе и полез наружу, на левую, истекающую молоком, отцову грудь... "Это - конец", - подумал Ваня остатками понимания. Младенец - крупное, довольное собой создание, нагло восседал у него чуть ли не на шее, вглядываясь шальными глазами в измученное лицо. С виду ему было явно не несколько минут от роду, но Иван Семёнович оказался в тот момент не в состоянии удивляться таким вещам. Вспомнив несколько строк из "Отче наш", он усиленно пытался молиться, ожидая скорой кончины.
Кажется, Смерть даже коснулась его - она была в белом свадебном платье, с лицом Анечки. Hо, несмотря на всё это, ничего особенного не случилось. Живот вдруг сам собой сросся, остались только тоненькие красные полоски-рубцы, предсмертные ощущения улетучились, и Иван Семёнович опять залился слезами - на этот раз от умиления, обнаружив, что ребёнок спит, смачно присосавшись к его левому соску. Оглядевшись, новоиспечённый отец понял, что действие имеет место быть в его квартире. Подумал, что в шкафу валяется немало старых простыней и надо бы порезать их на пелёнки, а на антресолях должна стоять коробка с погремушками, оставшимися от дочерей.