- Вот всегда так, - продолжал детина, двигая пухлыми губами. - Никак не могу привыкнуть. Только выпустят меня, сразу - хлоп! в обморок. Говорил он с заметным восточным акцентом.

- К-куда выпустят? На свободу? - пискнул Демушкин. Он решил, что это уголовник, собравшийся поправить свои финансовые дела путем ограбления его, демушкинской, квартиры. Да еще с применением отравляющих веществ.

- Вижу, ты в себя пришел, так что давай, - прогремел здоровяк и недобро сверкнул глазами.

- Чего давай? Деньги?

- Вай, какие деньги - шменьги? Желания давай.

- Как желания?

- Слушай, дарагой, ты меня выпустил, я исполняю твои желания, и мы мирно расстаемся, понимаешь? - как маленькому ребенку начал объяснять детина Демушкину.

- П-простите, я не уверен, что...

- Ты-и что, тупо-ой?! - даже взвизгнул здоровяк. Потом вальяжно развалился в кресле, положив одну жирную ляжку на другую. Демушкин тупо уставился на розовую чумазую пятку.

- Я из этого презренного сосуда. Ты его нашел? - Ты! - детина стал загибать пальцы-сардельки - Открыл его? - Открыл! Теперь ты быстренько загадываешь желания, а я их быстренько в свою очередь исполняю. Мы жмем друг другу руки, и я растворяюсь. Ты доволен, я доволен.

- Так Вы что ли джинн?! - начал понемногу соображать Демушкин. У него в голове образовалась куча - мала из сказок тысячи и одной ночи, хоттабычей и прочей мифологической дребедени. - Вы раб этой посудины?

- Можно сказать, что я раб этого сосуда, - надул губы джинн, - можно сказать, что я хозяин сосуда. А можно сказать, что я там просто живу, мне там нравится, и я хочу туда поскорее вернуться. Ты меня от дел оторвал. Давай, дарагой, не томи. Тебя как именуют?