Данила не выдержал первым и Света почувствовала как кисть нанесла последний агонизирующий мазок, после чего художник выгнулся под ней и застыл на несколько секунд. Света чувствовала как его краски разливаются по ее нутру. Света уже собиралась слезть с Данилы, когда он ее удержал:

- Hе надо, - сказал он.

- Ты уверен?

- Да, - сказал он и Света почувствовала, что Данила все еще голоден.

Hа этот раз Данила перевернулся и Света оказалась под ним - именно то, чего она хотела. Ей было приятно видеть Данилу над собой, а себя под ним, ощущать его первенство как мужской особи перед женской. В этом было что-то сугубо естественное, природное и абсолютно невинное. Впрочем в такие моменты она себя не занимала подобными мыслями - чувства брали верх.

- Ты все еще твердый стержень, - в какой-то момент засмеялась Света.

- О чем ты? - спросил Данила, не поняв двусмысленности слов Светы.

- Hе важно, - едва обронила она.

Волны, которые до сих пор накатывались на нее, теперь превратились в большой вал, от которого было не укрыться. Как тонущий тянет руку из воды в последней попытке спастись, так же и Света вцепилась ногтями в спину Даниле и закусила губы в попытке не потерять себе в феерии животного наслаждения.

Через полчаса оба крепко спали. Даниле снилось, что он рисует безоблачное небо на теле Светы. Света смеясь говорила что-то про хрупкие стержни и несгибаемые цветы и Данила смеялся вместе с ней. Свете снилась картина, которая лежала в ее кладовке и дожидалась того момента, когда ее повесят на стену.

Утром Света поцеловала Данилу на прощание.

- Я не знаю смогу ли я сегодня зайти. Может быть завтра, - сказала она.