– Послушай, сы­нок, – ска­зал Доб­зин. – Я дол­жен за­дать те­бе один воп­рос, я прос­то не мо­гу его не за­дать. – У не­го бы­ло очень круг­лое ли­цо. Ког­да Доб­зин го­во­рил, он язы­ком за­пи­хи­вал та­бак за од­ну ще­ку, от­че­го она вспу­ха­ла. – Я ви­жу ре­бят по те­ле­ку, они де­мон­с­т­ри­ру­ют, бун­ту­ют и во­об­ще…

– Я не хо­жу на де­мон­с­т­ра­ции.

– Интересно, у те­бя не че­шет­ся от во­лос шея?

Всегда они спра­ши­ва­ют од­но и то же.

– Раньше че­са­лось.

Добзин по­че­сал бровь, об­ду­мы­вая свой от­вет.

– Да, на­вер­ное, ко все­му мож­но при­вык­нуть, ес­ли, ко­неч­но, очень за­хо­чешь. А бо­ро­да? Че­шет­ся под ней в та­кую жа­ру?

– Бывает.

– Тогда за­чем ты ее от­рас­тил?

– Мне нель­зя брить­ся из-за раз­д­ра­же­ния на ли­це.

Стоявший у две­ри Тисл, хи­хик­нул.

– Погоди се­кун­ду, Уилл, быть мо­жет, он го­во­рит нам прав­ду.

Рэмбо не ус­то­ял пе­ред ис­ку­ше­ни­ем.

– Нет.

– Тогда за­чем ты все это ска­зал?

– Надоели веч­ные рас­спро­сы нас­чет бо­ро­ды.

– А по­че­му ты от­рас­тил бо­ро­ду?

– У ме­ня раз­д­ра­же­ние на ли­це и мне нель­зя брить­ся.

Добзин слов­но по­лу­чил по­ще­чи­ну.

– Ну, по­жа­луй­, я сам на это нап­ро­сил­ся, – ска­зал он че­рез не­ко­то­рое вре­мя, мед­лен­но рас­тя­ги­вая сло­ва. – Вер­но, Уилл? – Он ко­рот­ко хи­хик­нул. – Взял и сел в лу­жу. Это уж точ­но. Да, да. – Он по­же­вал та­бак. – Так ка­кое у те­бя об­ви­не­ние, Уилл?

– Их два. Бро­дяж­ни­чес­т­во и соп­ро­тив­ле­ние арес­ту. Но это для на­ча­ла, прос­то что­бы его за­дер­жать, по­ка я вы­яс­ню, не ра­зыс­ки­ва­ют ли за что-ни­будь это­го пар­ня. Лич­но я ду­маю, что его ра­зыс­ки­ва­ют за кра­жу.

– Займемся сна­ча­ла бро­дяж­ни­чес­т­вом.

Это так, сы­нок?

Рэмбо от­ве­тил, что нет.

– У те­бя есть ра­бо­та? Ты рас­по­ла­га­ешь сум­мой боль­ше де­ся­ти дол­ла­ров?

Рэмбо ска­зал, что нет.