Я и так уж по­ду­мы­ваю, не по­са­дить ли те­бя за ре­шет­ку за то не­удоб­с­т­во, ко­то­рое ты мне при­чи­нил. Но я так по­ни­маю: па­рень вро­де те­бя, име­ет пра­во на ошиб­ку. У те­бя ум еще не та­кой раз­ви­той­, как у лю­дей пос­тар­ше, на что я и де­лаю скид­ку. Но ес­ли ты вер­нешь­ся сно­ва, я отор­ву те­бе зад­ни­цу. Я вы­ра­жа­юсь яс­но? Ты ме­ня по­нял?

Рэмбо под­х­ва­тил па­ке­те едой­, спаль­ный ме­шок и выб­рал­ся из ма­ши­ны.

– Я у те­бя спра­ши­ваю: ты слы­шал, что я ве­лел те­бе не воз­в­ра­щать­ся.

– Слышал, – от­ве­тил Рэм­бо зах­ло­пы­вая двер­цу.

Тисл уто­пил пе­даль га­за, и ма­ши­на рва­ну­ла с мес­та, мет­нув в Рэм­бо две при­гор­ш­ни ще­бен­ки. По­том кру­то раз­вер­ну­лась, виз­жа пок­рыш­ка­ми, и уеха­ла в сто­ро­ну го­ро­да, на этот раз не по­сиг­на­лив Рэм­бо.

Когда ма­ши­на скры­лась из ви­да, Рэм­бо опус­тил­ся в при­до­рож­ную ка­на­ву, вы­тя­нул­ся на длин­ной пыль­ной тра­ве, от­к­рыл па­кет с едой.

Черт зна­ет что за гам­бур­гер. Он про­сил по­боль­ше лу­ку, а по­лу­чил од­ну чах­лую стрел­ку. Кру­жок по­ми­до­ра был тон­кий и жел­тый. Бу­лоч­ка ока­за­лась жир­ной­, руб­ле­ный биф­ш­текс в ней – жес­т­ким.

Запив эту еду ко­ка-ко­лой­, он сло­жил во­ще­ную бу­ма­гу от гам­бур­ге­ров в бу­маж­ный па­кет и под­жег его. По­том рас­топ­тал пе­пел са­по­гом и рас­се­ял в раз­ные сто­ро­ны, удос­то­ве­рив­шись, что искр нет. Черт возь­ми, уже шесть ме­ся­цев, как он вер­нул­ся с вой­ны, а все еще по-преж­не­му тща­тель­но унич­то­жа­ет сле­ды сво­его пре­бы­ва­ния – что­бы ник­то не мог его по ним вы­чис­лить.

Он трях­нул го­ло­вой. Не нуж­но ду­мать о вой­не. И тут же вспом­нил дру­гие при­выч­ки ос­тав­ши­еся у не­го с вой­ны: при­выч­ка к бес­сон­ни­це, про­буж­де­ние при ма­лей­шем шо­ро­хе, пот­реб­ность спать на от­к­ры­том мес­те – это все пос­ле дол­го­го пре­бы­ва­ния в пле­ну…