- Ладно, - огрызнулся Нифонтов, - не о том речь. Стравить бы их - Самоху со Шваброй. Была бы потеха. А?

«Вот, - думал Самохин, - им цирк, а мне… Просил помочь, а они… Еще товарищи называются…»

Грустно стало Самохе. Вышел тихо из раздевалки, пошел в класс, сел за парту, молчит… «Никто поддержать не хочет… Товарищам все равно, отцу все равно… Все равнодушны».

- Эх!…

Взял греческий синтаксис да с размаху об стенку им хлоп!

- Вот же вам, проклятые!

Коряга вскочил, глаза выпятил:

- Что это ты? Одурел?

- Не твое дело!

Коряга мягче:

- Самохушка, что с тобой?

- Ничего… Не лезь…

Коряга к Медведеву. Отвел его в сторону, рассказал:

- С Самохиным такое творится… Греческим… об стенку… как ахнет! Честное слово. Аж страницы посыпались.

- Да ну?

Подошли вместе. Стоят, молча смотрят на друга.

- Что это ты, Самошка?

- А то! - вскочил тот. - Эх, вот увидите, вот увидите, что сроду больше учиться не буду. Плевал на всех… На Швабру, на Лобановых, на Нифонтовых, на Амосек… На вас. Ненавижу всех!

- А нас-то за что? - обиделся Корягин. - Мы-то причем?

- Тебя и Медведя - нет, - смягчился Самоха. - Вы что… Вы ничего… Убью Швабру!… Вот увидите.

- Убить бы не мешало, - сочувственно сжал кулаки Корягин, - только его, змею гремучую, не убьешь. Живуч больно.

- Тебе все смешки, - хмурясь, сказал Самоха, - а мне - во! - провел он пальцем по горлу. - Режет он меня без ножа. Не взлюбил. Вчера на улице остановил, спрашивает: «Почему-с у вас шинель-с такая старая-с?» А где я ему новую возьму? Не буду я больше уроки учить, вот и все. Пусть что хочет, то и делает. Ему выучишь, а он…

И с того дня Самохин окончательно забросил книжки.

Адриан Адрианович, любивший Самохина за его способности к математике, спросил однажды: