Гурр сидел и кивал в такт Рию. Его взгляд был прикован к тяжелым черным ботинкам оратора. Он поймал себя на мысли, что он видит что-то важное. Он не как не мог взять в толк, что именно.

Рий, вдохновившись, продолжал. Гурр знал, что тот может не один час наставлять его на путь истинный.

- ... что мы в итоге получаем? А получаем мы асоциальную личность. Человека, выпавшего из общества, противостоящего ему. Что только на руку тем, кто давно мечтает каким-нибудь образом очернить нашу Систему - самое святое что у нас есть.

Мы думали, что курс лечения может быть как-то изменит ситуацию... Мы надеялись, Еха, что твой здравый ум...

- А почему бы вам просто не убрать меня? - оборвал Рия Гурр, и перевел взгляд с ботинок на их хозяина. - Взять и устроить несчастный случай? Почему вы не сделаете этого?

Рий тяжело вздохнул, достал из кармана пиджака портсигар, повертел его в руках и сказал:

- Ты же знаешь, почему. Ты слишком известен. Я буду честным с тобой. Если что-нибудь случится с тобой, реакционные силы сделают из тебя великомученика во славу демократии. Зачем нам это? Мне тебя просто по-человечески жаль. Ты станешь идолом. Ты этого хочешь? Хотя, впрочем, ты им уже стал.

Золотая молодежь боготворит тебя... "Ах, Гурр... Ах, волшебные звуки. Щемящее чувство тоски, свобода смерти во всех ее проявлениях. Депрессия. Ах, Гурр..." Переписывают твои песенки, крутят их днями и ночами, вешают твои фотографии на обои своих подростковых душонок. Сопливая восмикласница целующая газетную вырезку с твоим образом... - Рий нехорошо ухмыльнулся, сделал паузу и завершил фразу, словно поставил точку, - Вот и все, чего ты добился.

Гурр молчал. Вцепился в край кроватной сетки и молчал.

- Ты, конечно, можешь говорить о том, что не можешь не творить... Творец. Сознайся себе, что это неправда. Пойми, что от твоих песенок ничего не изменится в этом мире. Абсолютно ничего не изменится. Ты в тупике. А мы предлагаем тебе выход.