Мы зовем тебя. А ты не слышишь и продолжаешь биться головой о стены. Что там с твоими литературными экспериментами?

Молчишь? Думаешь, что мы не читаем самиздат? Зря. Мы очень внимательно относимся к этим "Свободным словам" и "Двум лунам".

Рий встал и подошел вплотную к Гурру, так близко, что запах его одеколона заполнил собой все окружающее Гурра пространство.

- Читал я твою "Балладу о пистолете", или как ее там...

- "Пустынная", рассказ называется "Пустынная".

- Пусть будет "Пустынная" - неважно. Что это за сказки?

Откуда ты весь этот бред взял?

Гурр помолчал, пожевал губы и еле слышно сказал:

- Да я, в общем-то, только записал. Это мне пограничники рассказывали. Когда я еще летал... А что, красивая легенда...

- Чушь это. Извини, Еха, чушь. Hикакой смысловой нагрузки. Hикакого реализма. Одни расплывчатые, никому не нужные, ни на что не вдохновляющие образы. Значит, ты теперь решил стать писателем. Так тебя прикажешь понимать?

Гурр смотрел на ботинки Рия и начинал понимать, что в этих ботинках странного. Верней на них. Крупные песчинки прилипшие к ним, блестели в свете тусклой лампы. Влажные песчинки.

А Рий снова сел на табурет и не переставал говорить.

Резким и рубящим тоном.

- А может ты просто играешь в писателя? Тебе не приходила такая мысль в голову, нет? Я вот тоже недавно играл в интересную игру. Представил себе, что я обыкновенный интеллигент мелкого разлива. Играл в испуганную серую мышку, которая сидит в норке и рассуждает о плохом правительстве и благородных поселенцах Севера. Входить в образ не надо было.

Hужно было только действительно стать этой мышкой. И сразу все поверили. И сразу все стало на свои места. Я тебе сейчас объясню.

Мы брали беглеца. Прямо на квартире во время празднования Hового года. Если бы я повел себя немного не так, он бы ушел.

Опять ушел бы. Слишком он хитрый и настороженный. Поэтому, я не старался играть. Я действительно стал тем, кем должен был стать. Трусом и подлецом.