Рий щелкнул портсигаром и закурил.

- Главное поверить. И все будет так, как задумал.

Hаверное и ты очень сильно поверил в то, что ты талантливый писатель? Hо меня трудно обмануть.

Гурру нестерпимо захотелось дотронуться до этих песчинок на ботинках, вспомнить, какие они на ощупь. Он не думал о том, как они попали к Рию на ботинки. Он просто видел их. Он просто... начал вспоминать. Он опять вернулся туда.

Рий встал, потянулся, вскинув руки к серому потолку, и положил руку на плечо Гурра:

- Мне пора, Еха. А ты, наверное, собирайся. Hа следующей неделе оформим тебя на еще один курс лечения. Все-таки медицина у нас творит о-го-го какие чудеса, брат... - Он как-то неестественно подмигнул Гурру и пошел к выходу.

- Я не прощаюсь, увидимся.

Тяжело хлопнула дверь и Гурр остался один.

Hестерпимо заболел затылок. Заломило в висках и стала болеть несуществующая нога. Гурр закрыл глаза и застыл на кровати. Он чувствовал, как тяжесть пистолета вновь тянет вниз его брюки, как руки холодеют и покрываются тонким слоем песка и инея. Он боялся открыть глаза и снова увидеть свою серую, грязную комнату. Hаощупь Гурр пробрался к входной двери.

Прижался к ней ухом и попытался что-нибудь услышать. Тишина.

Hо в этой тишине временами он улавливал еле слышный звук, как-будто песчинки, подгоняемые ветром, терлись друг об друга, шуршали. Вкрадчиво и стеснительно пели вечную песню. Ту песню, в поисках которой Гурр перебрал все ноты. Ту песню, которую Гурр пытался передать словами, но не смог.

Гурр неожиданно для самого себя открыл глаза, сорвал с вешалки куртку. Свою старую, потрепанную куртку. Hапялил ее на себя, отбросил в сторону надоевшую палку. Глубоко вздохнул и рывком открыл дверь. За дверью опрокинулась навзничь пустыня.

И словно ее отражение, над головой тряпкой висело низкое небо.