Пока мы спускаемся по эскалатору, из громкоговорителей звучит гнусавый женский голос: "Из-за несоблюдения правил пользования эскалатором в прошлом году погибло 120 человек, 35 получили черепно-мозговые травмы". Что же, это придаёт оптимизма.

Мимо платформы со свистом проносится состав, кажется, что он и не думает останавливаться, но в последнюю минуту резко снижает скорость, и в раскрывшиеся двери устремляется бурный людской поток.

Я не люблю метро. За окнами мелькают лишь тёмные туннели и привычные с детства станции, а шум не позволяет нормально разговаривать - приходиться кричать друг другу в ухо. Поэтому мы с Яшкой всегда ездим молча.

Hо вот наконец мы поднялись наверх из сырого и холодного подземелья, на улице была безветренная погода и вовсю палило солнце - редкая для Петербурга погода стояла в июле 2002 года.

И вот уже журчит фонтанчик у Казанского собора, вспенивая воду вокруг, искрятся брызги в золотых лучах солнца. С постамента строго взирает на нас Барклай де Толли. Снуют туда-сюда прохожие, восхищаются красотами Петербурга туристы. Откуда знать им, что у Петербурга есть и другая, непарадная сторона?

Словно напоминая об этом, на зелёном газоне у собора неподвижно лежит смуглый мальчишка лет десяти, одетый в нехитрую одежду: чёрные бриджи и красную футболку. Две женщины суетятся около него, все остальные как ни в чём не бывало снимают на плёнку достопримечательности города. Право, какое им дело до чужого мальчишки?

Задумавшись, я забываю о том, что в моей руке покоится Яшкина ладошка.

- Вась, - одёргивает он меня, - зайдём в "Макдональдс"?

Я киваю головой, и мы направляемся к зданию американского общепита. Кафе, как всегда заполнено, лишь около окна за столиком доедает гамбургер девятилетний пацанёнок.

- Сюда можно? - деликатно осведомляюсь я.