Альтина была человеком особого склада, в равной степени друг и мать; их дружба была глубока и не требовала постоянного подтверждения. В каком-то смысле, думал Холкрофт, она ему даже больше друг, чем мать, ибо в роли матери она чувствовала себя не вполне комфортно.
— Я совершила в жизни слишком много ошибок, мой милый, — сказала она ему однажды, смеясь, — чтобы доверять силе авторитета, который имеет биологическое происхождение.
И вот теперь ему предстояло попросить маму вспомнить о человеке, которого она в течение долгих лет старалась забыть. Испугает ли это ее? Вряд ли. Усомнится ли она в целях, которые изложены в переданном ему Манфреди документе? Вряд ли, если прочитает письмо Генриха Клаузена. Какие бы воспоминания ни уязвляли душу матери, она была женщиной умной и чувствительной. Люди меняются, им ведомо чувство раскаяния. Ей придется это признать, сколь бы неприятным для нее ни было это признание в данных обстоятельствах.
Наступил конец недели. Завтра воскресенье. Мать с отчимом проводили выходные за городом, в Бедфорд-Хиллс. Завтра утром он поедет туда и поговорит с ней.
А в понедельник предпримет первые шаги, чтобы приготовиться к возвращению в Швейцарию, где ему надо разыскать пока еще неизвестное агентство в Цюрихе. В понедельник начнется охота.
Ноэль вспоминал свой разговор с Манфреди. Вот что тот сказал ему на прощанье:
— У Кесслера было два сына. Старший, Эрих, названный в честь отца, — профессор истории в Берлинском университете. Младший, Ганс, — врач, живет в Мюнхене. Насколько мне известно, у обоих весьма высокая репутация в их кругах. Они поддерживают темные контакты друг с другом. Если Эриху станет все известно, он может потребовать, чтобы и брата включили в дело.