— Не мог бы. Не уполномочен, — ответил Богун после секундного молчания. — Еще вопросы? Нет вопросов. Пилотам-инструкторам эскадрильи принять! Вольно! Разойдись!

Какие сигналы? Что хочешь, то и думай. «Не могу, не уполномочен» — это как понимать? Чушь и сплетни, или «было, но не скажу»?

Сомнения развеял Булгарин, когда собрал нашу эскадрилью, двенадцать юнцов-молодцов, для уточнения учебно-боевой задачи. Сама задача, как я уже говорил, была неприятная, но для восприятия не сложная. Эскадрилья выходит к Титану, снижается до сверхмалых и прорывается через боевые порядки зенитных средств условного противника до полигона в своем квадрате. Отрабатывает штурмовку, уходит на сверхмалых же из-под ответного огня зениток. Потом подъем до высоты сто и повторная атака на полигон в пикировании.

— Все ясно? — завершил вводную Булгарин своим обычным вопросом. — Засчитывается исполнение по факту уничтожения пяти целей минимум. Все вооружение боевое, работать аккуратно. Чтобы жизнь медом не казалась, в нагрузку ко всему прочему каждый флуггер получил по два блока боевых «Оводов» в комплектации «космос-космос»… Да! Уничтожение зенитных средств в зачет не идет, приравнивается к мероприятиям обеспечения выхода в атаку. Задание коллективное, поэтому и ответственность коллективная. Три незачета в группе — зачет не получает никто, из-за провала задачи штурмовки. Ведем вас мы: каплей Глаголев и я. Вам все ясно, дети лошади Пржевальского?

Мы загудели, что, мол, да, никаких вопросов. Тогда Станислав Сергеевич придвинулся поближе и сказал серьезно так, безо всяких посторонних лошадей:

— А теперь строго между нами. Насчет неопознанных сигналов. Богун не уполномочен, да только мы с Гаврилычем, — кивок в сторону Глаголева, — сами были в космосе и слышали. Черт знает что, а не сигнал. Просто черт знает что!.. Поэтому: уши держать домиком, глаза — врастопырку! Все ясно? Па-а машинам!