Тот более всего напоминал медведя, натурального таежного хозяина, которому Бог по недосмотру выделил человеческое обличье, а силищу и повадки оставил зверские. Высокий, но не чрезмерно, зато ширина плеч и корпулентность такие, что "легче перепрыгнуть, чем обойти". Движения при этом легкие, стремительные, будто и в самом деле – медведь, обходящий свою делянку.

Первый двигался позади второго, неумело, неловко, постоянно спотыкаясь и проваливаясь в снег чуть не по пояс.

Темнело.

Товарищи изрядно углубились в тайгу против того места, где их впервые застало наше внимание.

– Черт знает что! Какой-то кровавый ад, а не местность! Такая облачность... днем без солнца, скоро ночь, так и луны, я чую, не будет... как здешний спутник называется? Эфиальт?

Здоровяк поглядел на небо, едва видневшееся меж переплетенных высоких крон.

– Эфиальт, – подтвердил он (будто там, на небе, была написана шпаргалка).

– Как ты вообще здесь ориентируешься? Мы не могли заплутать?

– Не могли, – отрезал здоровяк и почесал короткую бороду лопатой – черную в редкой россыпи серебра.

– У тебя же ни карты, ничего...

– Заткнись. Я здесь на учениях каждый миллиметр брюхом проутюжил!

– Так это когда было!

Второй остановился и снова почесал бороду.

– Когда... Шестнадцать лет назад... Ну и что? – Он обернулся.

Его спутник, едва не налетев на нежданную преграду, неловко выругался и тоже встал.

– А то, что если ты так хорошо все помнишь, можно было посадить яхту поближе к месту – сейчас бы не перлись через лес этот гребаный уже третьи сутки!

– Куда? Куда ты предлагаешь сажать яхту?! На деревья? – Второй сгреб рукавицей половину от тридцати двух окрестных румбов. Потом он усмехнулся, и глаза под капюшоном заискрили озорным огнем. – А Махаонский истребительный так по-прежнему мышей и не ловит! Это ж надо! Проворонили яхту! Яхту! Не удивлюсь, если у них там за главного все еще старый раздолбай Мамбулатов. И все так же кап-три, ха-ха! Отдышался? Ну пошли тогда, если отдышался.