— А если это все же Саня?

— Тогда, если он человек умный, то догадается, кто я, а если еще и порядочный — то извинится.

— Он порядочный... — робко заметил я.

— Ну, вот видишь!

— Ты обещала рассказать мне еще о своих идеях, — заметил я.

— Я помню, — сказала Катька, но тут как раз принесли окрошку. — Давай пожуем сначала... — скорчила жалостливую рожицу Катюха.

— Давай... — вздохнул я и принялся ожесточенно хлебать.

Вслед за окрошкой подоспели и шашлыки, и только когда дошла очередь до пива, Катька, глотнув пару раз из бокала, расслабленно откинулась на спинку стула, завела за нее одну руку и принялась говорить непринужденно, легко и свободно, словно и не мурыжила меня своим загадочным молчанием почти полдня:

— Я не думаю, что Люси шутит или разыгрывает тебя. Я чувствую: она пишет искренне. И на наркоманку непохоже, тогда не было бы такой четкой последовательной линии в ее письмах. Остается одно из двух: сумасшествие, либо искреннее заблуждение...

— Но это же разные вещи! — не удержался я.

— Как диагноз — да, — согласилась Катька, — но как следствие, я имею в виду ее письма, этого можно сразу и не распознать. Ведь и в том, и в другом случае она искренне верит в... тебя. И к сумасшествию несчастной девушки я склоняюсь больше всего. В первую очередь на это указывает то, что она «узнала» тебя на фотографии. Второе: не узнать президента своей страны — это, знаешь ли...

— Там он полузакрыт и не в фокусе, — почему-то заступился я за Люси.

— Я это учитываю, именно поэтому и продолжаю рассуждать дальше, — сердито стрельнула в меня глазами Катюха.

— Прости, — потупился я, но Катька уже продолжала:

— В-третьих, эта чушь насчет прессы и твоей свадьбы... Нет, конечно, я не против того, что ты можешь стать известным человеком и привлечь внимание прессы, но пока, извини, я повышенного внимания с ее стороны к твоей персоне не замечала!