Артем наощупь нашел штормовку, изрядно переворошив вещи в палатке. Осторожно нагнулся, пытаясь понять, не разбудил ли Анечку - в августовскую полночь в палатке увидеть что-либо трудно, но дыхание ее было ровным и глубоким; Артем представил себе, как в темноте мерно вздымается и опадает ее полная грудь... Hеровно зажужжала молния палатки - он вышел в ночную прохладу, взглянул на небо, где облака закрыли почти все звезды, и только свет наиболее ярких светлой кляксой давал о себе знать. Hочь вокруг странного серого цвета - почти полная луна усмирила буйство природы, все цвета будто съежились. Также, как сейчас она сквозь туман видна лишь светлым пятном, так вся природа стирает границы, пытаясь достичь абсолютной гармонии, совершенного покоя. Даже ветер не шуршит в вершинах сосен, не играет с мачтовыми великанами - донельзя навязчивое жужжание комаров крамольно звучит здесь. Где вся природа, соглашаясь, усмиряет свой хаос до следующего восхода... Лишь багряный цвет угольев от догоревшего костра, где Аня готовила им ужин, посмел вторгнуться в эту странную черноту ночи. Это зрелище всегда притягивает к себе: раскаленные темно-красные огни, как глаза дьявола, на черном фоне пепла, будто вырванные из окружающей вселенной, эта кипящая кровь деревьв - Артем никогда не мог заставить себя залить костер... Сейчас он подкинул в угли мелкого ельника - шершавые веточки мурашками пробежали по ладони. Сверху положил параллельно три толстых сосновых бревнышка - нодия способна гореть всю ночь. Иногда случалось, что засмотревшись на огонь, Артем забывал про сон, просиживал так до самого утра, слизывая росу с усов и бороды. Костер разгорелся ярко, выдавливая тьму, проклиная ночь - маленькие веточки сейчас еще не догорели, а сухой сосняк, как и всегда, быстро занялся. Артем оказался сейчас на этой воображаемой границе - звуки ночного леса смешивались с легким потрескиванием поленьев, шумом пламени. Языки его, срываясь с черных угольных веток, причудливо ввинчивались в пространство.