– Мы, конечно, очень рады, – запела Розалия, – но видишь ли, дорогая, у нас нет свободного места.

– Как нет? – Клюева расстегнула пальто. – Вы шутите? У вас четыре комнаты.

– Правильно, четыре, но они все заняты.

– Ничего не понимаю. В одной спите вы, в другой Натка, третья спальня Каткина с Андрюшкой, а гостиная-то пустует.

– В гостиной живет Арчибальд. А моему мальчику требуется покой.

Катарина сделала шаг вперед.

– Галь, раздевайся, пойдем пить чай. Места у нас много, разместимся.

– Ой, спасибочки, знала, что не откажете.

Свекровь втащила Катку в спальню.

– Ты чего несешь? Совсем мозгов лишилась? Зачем разрешила ей остаться?

– А по-вашему, мне ее что, за порог выставить?

– Замечательно! Докатились! Давай теперь всех бомжей в дом приведем и заживем весело и счастливо!

– Галка не бомж. И она права, гостиная пустует.

– А Арчи?

– Прекратите, попугай не в счет.

– Но я люблю ночами смотреть дивиди в гостиной.

– В вашей спальне тоже есть дивиди.

– Но в гостиной больше экран телевизора.

– Розалия Станиславовна, Галина остается, и точка. Пойдемте чаевничать.

– Иногда мне так и хочется долбануть тебя по башке чем-нибудь тяжелым. Заставлять меня, даму гламурную от корней волос, сожительствовать с этой тушей…

Отмахнувшись, Катарина прошла на кухню.

Галина трещала без остановки:

– Я ему сказала: «Если не согласишься закодироваться, уйду, так и знай. Останешься один – грязищей зарастешь, на коленях приползешь вымаливать прощения. Не прощу!» Кат, он же с работы ушел. Разве я не говорила? Зато теперь знаешь. Еще в октябре расчет взял, алкоголик недорезанный. Сидит на моей шее, ханку жрет и в ус не дует. А самое страшное – стал с местными алконавтами в подворотнях пить. Я с утра на работу, а он на улицу. Приползет вечером на бровях, лыка не вяжет. Как жить дальше, что делать?