Вот так вот мы с Ним чуть-чуть не разминулись в жизни, так вот меня нашло это мое счастье, и не осталась я тогда у немцев...
Приехали мы в Острогорск, в училище, - через некоторое время все училище поднимают ночью по тревоге, а нас, жен оставляют. Наконец Каганович шесть вагонов выделил. Выехали, и тут начали нас бомбить, была взрывная волна, я полетела, ударилась затылком о рельсы... Двигаться я могла, я даже взобралась на третью полку пульмановского вагона и лежала там молча: я боялась, что другие догадаются, что у меня отнялась речь... Хлопцы через два дня в Балашове узнали, что нас оставили немцам, и подняли бунт... Словом, я услыхала ЕГО голос в эшелоне - услыхала голос и схватилась соскочила с третьей полки и крикнула: "Алексей!!!" Так ко мне вернулась речь...
Приехали в Сибирь, а мы ведь - студенты, голенькие, сорок градусов мороза, а у меня туфельки, которые я за свои деньги заработанные купила, - на во-от таком каблучке; мы наняли квартиру, а я выйти не могу никуда, потому что мне нечего обуть и надеть...
Через некоторое время забирают иоего Алексея на фронт, и получаю я на него расчетные деньги, - а это было все равно, что похоронка...
Тогда я поседела, поседела я уже в двадцать два года. Потому что я была далеко, на Енисее, в Сибири, и очень одинока, и потерять единственного человека было для меня страшно...
Но он вернулся. А я даже не смогла его встретить. Я уже не верила. И когда хозяйка сказала мне, что он идет, я выскочила в одной сорочке на мороз - хозяйка ничего даже накинуть на меня не успела.
И вот, только перестала я схватываться по ночам и бежать куда-то, только зажили мои раны, и появилась у нас Люда, и вот - ей месяц, - моя золотая дочь, слушай, слушай!
- Мамочка, я все это давно...
- Я хочу перед вами отчитаться за свою жизнь, чтобы не говорили обо мне, что я - принцесса! Нет, доченька, ты всего не знаешь - когда тебе был месяц, папу опять забрали, и я осталась с месячной девочкой на руках, с которой я ходила в очередь за хлебом, с которой я читала по девять часов военным санитарам, а она лежала на диване и была голодной, потому что я была - голодной, Так прошло несколько месяцев, и - садитесь в нетопленные пульмановские вагоны, ей четыре месяца, она худючая, страшнючая, молока у меня нет, и последние пеленки, на которые я изорвала мои сарафан и платье - украли.