Сократу казалось, что он, наконец, вплотную приблизился к разрешению тайны перловки, с детства серой тучкой клубившейся в верхнем углу его внутреннего пространства. У изголовья разгадки роковым образом встало передовое оборудование фирмы Бюхлер. Hо радости это не вызывало - тайна сама приблизила его к себе, не оставляя направлений для бегства. Тучка медленно таяла, контуры бытия становились отчетливей, глубина леса прояснялась и опасаяся-блуждать становилось негде - "просто пиздец!"

Из-за угла гастронома появились бабки с авоськами картошки и расположились в ожидании потенциальных покупателей. Зазвучал хит "Crush". Вдруг из ивовых ветвей на них налетели тяжело груженые другой картошкой милиционеры и начали отбирать ту, которая была у бабок. Бабки сопротивлялись вяло - это удивило Сократа, всегда питавшего уверенность в том, что от бабок можно схватить пизды. Милиционеры нагрузились сверх всякой меры и тяжело двинулись прочь. Когда они подошли поближе, Сократ разглядел, что лица у них молодые и задорные. "Hаверное им разрешают забирать конфискованное себе, решил он, - что-то слишком рьяно они в последнее время взялись за этих бабок." Он подумал, что вовремя уклонился от эпитета "бедных". Hо, поразмыслив, внутренне покоробился и от "этих".

Сама собой в воображении предстала картина преследования голодным милиционером резвой бабки в черном, блестящем коротким ворсом, полупальтишке. Бабка спасала картошку и другое, более абстрактное добро, проявляя удивительную прыть и электрическую жизнестойкость. Погоня терялась в туманной голове электрички, канонизируясь в амфорический отпечаток Ахиллеса и черепахи.

Сократ медленно забил косяк. Во входную дверь позвонили. "Hе открою," подумал Сократ и нежно смыл струею дыма очередной приступ трелей. Отчегото ему стало тревожно за стакан красного вина в тумбочке.