Виктория смотрела на нее, но глаза ее видели только Роберта — его красиво очерченные губы, в любой момент готовые улыбнуться, темную щетину на подбородке. Интересно, он бреется каждый день или нет?

— Виктория!

Виктория вздрогнула и посмотрела на Элли.

— Ты что-то сказала?

— Я спрашиваю тебя — уже во второй раз, заметь, — пойдешь ты завтра со мной к миссис Гордон? Мы должны отнести ей корзину с продуктами. Папа решил поделиться доходами от церковной десятины с ее семьей, пока она болеет.

Виктория кивнула. Ее отец, будучи приходским священником, имел право на десятую долю урожая с окрестных полей. Большая часть продавалась на рынке, и вырученные деньги шли на нужды церкви, но и остававшейся провизии для семьи Линдонов было более чем достаточно.

— Да, да, — рассеянно промолвила она. — Конечно, я пойду с тобой.

Роберт. Она вздохнула, мысленно произнося его имя. Какая у него чудесная улыбка!

— …еще немного? Виктория вскинула голову.

— Прости, Элли, ты что-то спросила? — Я говорила, — повторила сестра, теряя терпение, — что уже пробовала мясо, и мне оно показалось недосоленным. Может, добавить еще немного соли, как ты считаешь?

— Нет, нет. Я только что его посолила.

— Да что с тобой в конце концов, Виктория?

— О чем ты?

Элли возмущенно фыркнула:

— О чем я?! Да о том, что у тебя все в одно ухо влетает, а в другое вылетает. Я с тобой разговариваю, а ты словно не слышишь ничего — уставилась в окно и вздыхаешь.

Виктория нагнулась к ней через стол и понизила голос:

— Элли, ты умеешь хранить тайны?

Элли, в свою очередь, придвинулась к сестре:

— Ты же знаешь, что да.

— Ну так вот: мне кажется, я влюбилась.

— Ну да, так я тебе и поверила!

Виктория аж подпрыгнула.