Холмс выпрямился в кресле, как будто его тела коснулась гальваническая батарея.

― Что с вами? ― встревожился Ватсон.

― Пустяки, ― бросил Холмс, ― кажется, невралгия... Как странно, что вы сами заговорили об этом деле. Всё одно к одному.

― Да, вот вам удачный пример, ― разгорячился Ватсон. Если бы не ваша проницательность и не моё перо, местные крестьяне до сих пор верили в призрачного пса, обитающего на болотах. Мы же не только раскрыли убийство, но и покончили с многовековым суеверием.

― Ох, дорогой мой друг. Вы даже не подозреваете, насколько неудачный пример выбрали. Признаться, ― в этот момент в голосе великого сыщика послышалась нотка, которая была ему в высшей степени несвойственна, а именно смущение, ― меня до сих терзают некие сомнения, связанные с этим делом...

― Вы меня изумляете, ― Ватсон окончательно забыл о сырости и потухающем камине. ― Неужели в этом деле остались какие-то неясности?

― Нет, я не об этом... Просто есть обстоятельства, которые вам неизвестны. И они касаются как раз той тёмной области, где живут львы. Или другие чудовища, не менее опасные.

― Холмс, ну это уж слишком. Что-что, а события вокруг Баскервилль-холла я помню во всех подробностях. В конце концов, я был их непосредственным участником и даже написал о том недурную повесть ― которую вы, кажется, так и не прочитали.

― Представьте себе, мой дорогой друг: можно быть в самой гуще событий и ничего в них не понять. Аристократ, о котором я упоминал, убил своих братьев на глазах у сотен людей, в честном бою. Но отнюдь не потому, что они носили мундиры другого цвета. А потому, что ему было известно, отчего его малолетняя сестра утопилась в колодце. Как я уже говорил, античный сюжет. Зато преступление было наказано, а честь семьи ― сохранена.

― Вот как? Пожалуй, Еврипид взялся бы за подобную тему, ― вздохнул доктор, ― увы, человеческая натура порочна. Но всё же, какое это имеет отношение к баскервильскому делу?