― Ерунда какая-то, ― проговорил доктор сквозь зубы, отчаянно пытаясь подавить рвущийся наружу зевок.

― И в самом деле. Мы ведь говорили о чём-то интересном, а я читаю вслух вчерашнюю газету... Так вот, о Полифеме. Полифем хромает. Недавно это помешало ему удрать от полисмена, который и препроводил препроводил в участок как подозреваемого в мелком вымогательстве наличных денег у почтенных джентльменов. Проще говоря, в попрошайничестве... ― он снова взялся за рожок, пропихивая бумагу к угасающим угольям.

― Я вообще-то имел в виду мифологическое чудовище, а не ваших сомнительных знакомых, ― пробурчал Ватсон, шаря рукой под креслом. ― Холмс, оставьте эту штуку. Для углей есть кочерга.

― Вы её видите, Ватсон? ― осведомился Холмс, не прекращая своего занятия.

― Нет, ― Ватсон скрючился, пытаясь достать до пола, где, по его предположениям, она могла лежать.

― И я не вижу, ― констатировал Холмс, кутаясь в красный персидский халат, ― а между тем, в нашей комнате всего лишь десять градусов по Реомюру. Это довольно холодно ― даже для такого промозглого ноября, как этот.

― Вы способны с такой точностью определять температуру? ― оживился Ватсон.

― Способен, как и всякий человек, у которого перед глазами градусник, ― острый подбородок Холмса вынырнул из потрёпанной шали и дёрнулся вверх, указывая направление.

Над дверью поблёскивал старинный французский градусник с алой каплей подкрашенного спирта в стеклянном брюшке.

Доктор тяжело вздохнул.

― Холмс, я столько времени провёл в вашей комнате, но никогда не обращал внимания на эту штуку. Я всё-таки очень невнимателен.

― Люди вообще мало на что обращают внимание, ― отметил великий сыщик с плохо скрываемым самодовольством. ― Иногда кажется, что они слушают глазами и смотрят руками... О дьявол! ― он выдернул из камина затлевший рожок и замахал им в воздухе, распространяя запах палёного.

― Да, Холмс, и к вам это тоже отчасти относится, ― заключил Ватсон, подавая Холмсу кочергу.