― Ради всего святого, Холмс! Вы будете читать мне лекцию по антисептике? Опыт Листера ― это классика.

― Но, возможно, вы не знаете, что сэр Листер с тех пор не расставался с этими бутылками. Он возил их с собой для демонстрации студентам, ― с большими предосторожностями, как величайшую драгоценность. А ведь в одной из них была именно гниющая моча. В дальнейшем он занимался скисшим молоком и прочими малосимпатичными субстанциями. И, смею заверить, находил всё это восхитительно интересным и даже прекрасным. Ставлю гинею против пенни, что временами он просыпался посреди ночи и вставал с постели лишь для того, чтобы понюхать пробирку с какой-нибудь гнилью. И в известных случаях, когда подтверждались его теории, самые отвратительные запахи радовали его не меньше, чем парижанку ― новый флакон духов. Такова уж душа подлинного энтузиаста! В поисках истины она не ведает удержу и меры, Ватсон. Удержу ― и меры.

Доктор тяжело задумался. В комнате повисла тишина ― холодная и сырая, как простыня в морге.

― Может быть, вы и правы, ― наконец, сказал он. ― Мне и в самом деле не хватает интереса к делу. В сущности, я очень посредственный эскулап. Жалкие отчёты о наших с вами похождениях, ― и те занимают меня больше, чем мои пациенты.

― Я иногда заглядываю в них, ― признался Холмс. ― Временами меня беспокоит, сможет ли читатель угадать подлинную канву описываемых событий. К счастью, вы всегда показываете только сцену, не позволяя читателю проникнуть за кулисы, где иной раз скрывается нечто опасное...

― Вы хотите сказать, подлинные имена? Холмс, в этом отношении я всегда соблюдаю скромность...

― Речь не об этом. Разумеется, вы можете заменить имя албанского принца на имя короля Моравии... или, как его там, Богемии. Для сколько-нибудь проницательного и осведомлённого человека не составит большого труда навести справки.