— Чем могу служить? — спросил хозяин цирюльни господина высокого роста, который только что вошел в цирюльню.

— Бриться, — коротко ответил тот, — надеюсь, вы побреете меня не хуже, чем вчера вечером того бродягу, которому вы сбрили усы и бороду. У него, впрочем, кажется, были только красивые усы, — равнодушным тоном прибавил он.

Он заметил, как при этих словах цирюльник слегка содрогнулся и отвернулся от своего клиента, очевидно, чтобы скрыть свое волнение.

— Ошибаетесь, синьор, — спокойно сказал он в следующий же момент, — у него не было усов.

— Но густые, черные волосы, — продолжал допытываться Шерлок Холмс.

— Тоже нет. Вы как будто питаете особую симпатию к этому бедняку.

— Другие, очевидно, разделяют эту симпатию, так как стараются защищать его.

Цирюльник немного замешкался при намыливании и как будто обиделся.

Шерлок Холмс испытывал неприятное чувство: он сознавал, что находится весь во власти цирюльника, а что, если последний сообщник преступника?

Но он овладел собою.

Все же он вздохнул облегченно, когда вышел из цирюльни.

— Мое предчувствие меня не обмануло, — бормотал он, уходя, — я имею дело с целой шайкой, и покойный Буонотти был только одним из ее членов, но не ее главой.

— Хорошо, что вы пришли, — с этими словами встретил сыщика следователь, — должен признаться, что не могу разобраться в том человеке, которого вы арестовали. Я готов поверить, что вы ошиблись. Он действительно невинен, и мне придется выпустить его.

— Ради Бога, не делайте этого, господин следователь, — в ужасе воскликнул Шерлок Холмс, — я более чем уверен, что мы имеем дело именно с венецианским разбойником.

— Дайте мне доказательства, и я вам поверю, пока же ваши указания основаны только на предположениях.

— За мною дело не станет, — ответил Шерлок Холмс, — но расскажите мне, как ведет себя арестант?