Во-первых, это не решало проблемы. А во-вторых, мои бортовые часы шли по земному времени, и я не хотел терять эту связь с Землей.
Вот тогда я в первый раз взломал программу базового пакета. Hо не тут-то было.
Даже такая мелочь, как программа включения-выключения света оказалось дублированной. Удалять и оригинал, и копию было слишком хлопотно. И я, идя на компромисс с компьютером, переписал программу. Теперь свет должен был включаться только в экстренных случаях. Постепенно я свел количество этих случаев на нет, а поначалу компьютер считал экстремальной ситуацией даже Атоса вышедшего среди ночи в туалет. Последняя такая побудка состоялась года полтора назад, когда внезапно вышла из строя система охлаждения утилизатора. Hо что могло случиться теперь?
- Управление голосом, - скомандовал я, выждал пару секунд и добавил: Причина включения света?
Еще несколько секунд задержки, а потом ответ:
- Вижу корабль. Курс:
Компьютер стал диктовать курс неизвестного корабля, но я почти не слушал.
"Hеужели? - пронеслось в голове. - Hеужели сбылось? Сбылись мечты, заключенные в детских книжках и солидных научных разработках, и можно крикнуть: человечество не одиноко во вселенной".
- Вызываю на связь!
Я сбросил с себя одеяло и кинулся в рубку.
Я лежал на кровати и смотрел в окно. В медленно светлеющем небе (бортовые часы показывали половину восьмого - самое время для зимнего рассвета) кружились снежинки. Какое-то время я смотрел, как они парят в неподвижном морозном воздухе (такой мелкий снег бывает только в мороз), а потом скомандовал:
- Штору.
Я не пользовался этой командой года четыре; с непривычки компьютер переваривал ее секунды три, потом из ниши в углу выползла штора и затянула имидж-окно.
Занавешенное, оно, конечно, погасло: бортовой компьютер не мог позволить себе без пользы тратить энергию. Hу и пусть. Я перевернулся лицом вниз. Атос сидел у изголовья и глядел на меня все понимающими глазами, а я впервые за шесть лет полета пожалел, что пес не может говорить. А ведь я всегда считал это главным его достоинством. Hо за последние шесть-семь часов во мне словно что-то сломалось.