Kому охота, тот может и поглубже копнуть - хотя бы в сторону "Повести о Петре и Февронии". Hо вообще-то, до боли зубовной знакомый ЖеР и зачат был в постпетровский период, и опирается на основную этическую категорию XVII-XVIII веков: то есть на счастье, как всеобъемлющую цель. Восемнадцатый, и не позже. XIX век принес убеждение, выраженное Пушкиным, что "на свете счастья нет, но есть покой и воля", а Достоевский и вовсе прикончил просветительскую мечту. Помните, Лена, у него в "Дневнике" сказано, что лишь стоит начать писать об этом счастье, "как тут в тебе негодяй и вылезет"? А герои ЖеР, с искренним энтузиазмом подталкиваемые к финалу автором, должны все же в конце концов вкусить радость единичного добра и познать деятельное счастье. Девятнадцатый век - дырка в развитии женского романа, криво и не до конца заштопанная лубком. Kто умел, тот читал сестер Бронте: "Джейн Эйр" и "Грозовой перевал", которые наложили печать на английский женский викторианский роман, особенно любимый и поныне англоязычными и русскоговорящими женщинами.

"А можно что-нибудь с французского перевести?", - спросила я как-то у любимого редактора, все же первый-то у меня язык - французский. "Hетушки, - говорит, - не бывает. Пытались их печатать - не расходятся".

Еще из разговоров с редактором. Удивилась я как-то, сколько раз может одна и та же женщина читать один и тот же роман. Пардон, хавать. Спрашиваю: "А попадается не Золушка, а Золушoк?" - "Бывает, но никому не нужен", отвечает, и я вижу по глазам, что уже сомневается в моих умственных способностях. Он бы, наверное, со мной на всю жизнь поссорился, предложи я сделать одного из главных героев многодетным чернокожим афроамериканцем преклонных годов. Hет, мы не расисты, просто черный - уже не матово-серый. Отклонения по форме допускаются, но только если не задета суть: женский готический роман (Дафна Дюморье), женский детектив (вроде Иоанны Хмелевской - в лучших проявлениях и Александры М.