Если я сначала убью девушку, у меня будет всего пятнадцать-двадцать секунд, чтобы заняться ею, прежде чем остальные среагируют. Может, чуть дольше, если они не сразу разберутся, чем я занят. У неё не будет времени, чтобы закричать или почувствовать боль — её смерть будет быстрой и милосердной. Этой незнакомке с её ужасающе желанной кровью я обязан воздать хотя бы такой малостью.

А потом — никто не должен выйти отсюда живым. Об окнах беспокоиться не стоило: они слишком малы и расположены слишком высоко, чтобы через них можно было сбежать. Я должен лишь заблокировать дверь — и они все в ловушке.

Нет, расправиться с ними, пока они будут паниковать и беспорядочно метаться по комнате, толкая друг друга, будет трудно, да и слишком много времени займёт. К тому же вызовет чересчур много шума: они успеют как следует наораться. Кто-нибудь услышит... И мне придётся убить ещё больше невинных в этот чёрный час.

А пока я буду сеять смерть, её кровь остынет.

Аромат её терзал меня, сухая боль раздирала глотку…

Значит, сначала придется разделаться со свидетелями.

Мысленно я всё чётко разложил по полочкам. Я сидел в среднем ряду за последним столом. Сначала те, что справа. По моим прикидкам, я мог бы переломить шеи четверым или пятерым за секунду. Получится почти бесшумно. Те, кто сидит справа — счастливчики, они не успеют осознать моих действий — не увидят приближения смерти. Потом я двинусь от доски налево. Мне потребуется самое большее пять секунд — и тогда в этой комнате никого не останется в живых, кроме...

У Беллы Свон будет достаточно времени, чтобы понять, что её ожидает. Достаточно времени, чтобы почувствовать доводящий до безумия страх. Достаточно времени для последнего крика, если, конечно, шок не превратит её в соляной столб. Одного слабого, сдавленного крика, который не привлечёт ничьего внимания. Никто не поспешит к ней на помощь.