— А где волосы? — диким взглядом парень уставился на мою лысинку.

— Сереженька! — взвизгнула я, повисая у него на шее.

Он же, давно в меня влюбленный, тут же забыл про волосы и счастливо тискал мое метастазное тело под деланно — строгим взглядом нашей бабуськи.

— Ну будя, будя, — довольно оборвала излияния она. — На пороге держать будешь аль в дом пустишь?

— Да конечно заходите! — засуетилась я, оторвавшись от Сереги.

— Ты хоть вылечилась? — тихо спросил парень.

— Нет, — честно ответила я. — Но тут есть один вариант, возможно и вылечусь, так что не переживай.

— А если вариант не поможет?

— Значит готовься носить мне на Текутьевское кладбище цветочки по субботам, — улыбнулась я.

— Ну вы там где застряли? — наша бабуська, которая у меня чувствует себя как дома, уже давно хозяйничала на кухне.

— Идем, вишь, баб Грапа нервничает, — подтолкнула я Серегу.

— Погоди, — ухватил он меня за рукав халата. — Сколько врачи вообще обещают времени? Ну, если вариант не прокатит?

— Двадцать пять дней, — раздельно проговорила я. — И попробуй мне только истерику устроить! Не первый день в курсе о моей болезни!

Развернувшись, я пошла в кухню. Серега задержался в прихожей — снимал обувь. А может, приходил в себя от такой вести.

— Я тута ватрушек напекла, как знала что ты, сердешная, приедешь! — наша бабулька уже выставила блюдо на стол, споро вскипятила чай и нимало смущаясь долила кипяточек в чайничек с прежней заваркой.

— Баба Грапа! — закатила я глаза, — ну что ж вы чай-то портите, новый заварить что, не судьба?

— Молчи уж, — велела бабулька. — Ты видать в войну не жила, экономить надо!

Против такого убийственного аргумента я спорить не стала, все равно бабуська сделает все по-своему. Баба Грапа нам с Серегой досталась от вероломной Маруськи, моей подружки детства, в наследство. Я посчитала такой обмен весьма выгодным — куча резаной бумаги под видом долларов за отличную хозяйственную и уютную бабульку. Официально она жила у Сереги, как бывшего Маруськиного супружника, однако и у меня она чувствовала себя как дома.