Бабулька налила нам светло-желтого жидкого чайку, положила перед каждым по ватрушке и велела:

— Ну, рассказывай, чаво врачи-то? Вылечили?

— Вылечили, разумеется, — уверенно соврала я и украдкой посмотрела на Серегу — не дай бог сдаст меня! Бабулька у нас в летах, ее беречь надо.

При ярком кухонном свете было видно, что глаза у парня покраснели (неужто ревел? — удивилась я), и он беспрестанно шмыгал носом. Ну точно ревел. Но тем не менее при моей лжи он и ухом не повел.

— Ну слава те, Господи, — истово перекрестилась бабуська. — А я ведь и в церкву ходила, свечечки за тебя, сердешную, ставила Богородице. Видать, помогла все ж царица небесная.

«Как же, дождешься сочувствия от начальства», — буркнула я про себя, а вслух сказала:

— Да ладно вы обо мне. У вас-то тут как дела?

— Да чаво рассказывать? — баба Грапа степенно закусила чай ватрушкой и поведала: — Теленок у деда мово в деревне сдох, я все сокрушалась, что тебя нет, ты б мне ево мигом на ноги поставила, а так — пропал! — огорченно махнула она рукой.

За месячишко до болезни я с бабулькой ездила к ней в деревню, забрали ее немудреные вещички, да она своего деда чуть до инфаркта не довела пространными ЦэУ. Я же, пока она деда на ум наставляла, прошлась по хозяйству и подлечила живность, за что заслужила бабкину и дедкину вкупе горячую любовь.

— Ну что ищщо? Картошку выкопали, Серега подмог, соленья — варенья, все как у людёв сделала. Да и обратно вот в город к вам приехала, доглядывать за вами.

— Ну а ты, Серый, что скажешь, как дела?

Он посмотрел на меня красными глазами и сказал:

— А что я? Все нормально.

— Вот и поговорили, — пожала я плечами. — Давай хоть друзей позовем, пивко попьем, песенки под гитару попоем.