— Я не ворюга, ты чего? — удивилась я.

Папенька шумно привалился к двери, закрыв ее и заорал:

— Не войдешь сюда, ворюга! Милиция! Грабють!!!

— Пап, ты чего? — недоуменно воззрилась я на него. — Это ж я, Магдалина.

— Магдалина? Ха! — пьяно рассмеялся папенька. — Неужто я свою дочь не признаю! Доча-то у меня красотка! Фотомодель! Ноги — во! — он растопырил руки на всю ширину, — коса — во! А не ты, чмо лысое! Милиция! — завопил он пуще прежнего.

Прислушавшись, я обнаружила что по лестнице кто-то снизу несется. Не прошло и мгновения, как бравый секьюрити явился пред наши очи.

— Что за шум? — осведомился он, брезгливо оглядывая нас. Я некстати вспомнила о своих позорных джинсиках и свитерке со спущенными петлями. Про папенькин вид я уж молчу. Ну никак мы не походили на населяющих дом представителей элиты.

— Семейное дело, сами разберемся, — спокойно отозвалась я.

— Чего? — возмутился папенька, и, брызжа слюной, обратился к парню за справедливостью. — Вот, мил человек, жинка-то меня из дому турнула, говорит, иди отсюдова, пьянь такая! А какая я пьянь, ну выпил с мужиками для сугрева. А она, … такая, меня из собственного дома! — он в сердцах стащил с себя ушанку и хватил ею по коленке. Я отметила, что маменька похоже совсем за ним не следит — мало того что волосы давно нестрижены, так еще и немытые, колом торчат у него на голове прической «а-ля воронье гнездо».

— А вы, собственно, к кому? — нахмурился секьюрити. — Что-то я не видел, чтобы вы проходили.

— Так я в прошлый раз сунулся, так вы меня выкинули, — злопамятно припомнил ему папенька. — Так что я чичас умный — подождал, пока вы в свою комнатенку стеклянную оба зашли да отвернулись, ну и птичкой — шмыг!

— Ну-ка, птичка, пошли-ка на выход, — решительно двинулся к нему парень. — Тут тебе не вокзал, тут солидные люди живут.

— Ты погоди, — сурово одернул его папик. — Вот значится, шмыгнул я сюда, потому как жинка меня выгнала. Решил до дочери идти. Туточки доча-то живет! — ткнул он на мою дверь.