— Не, я не могу, — отказался он.

Я чуть в осадок не выпала. Чтобы Серый отказался от моего общества — это было на моей памяти впервые.

— Ну как хочешь, — ошарашено произнесла я.

«На лысинку свою в зеркало глядела? — ехидно вылез внутренний голос. — Ну так чего удивляешься?»

«Завтра куплю парик, — мрачно осадила я его».

«А как же последний писк и тату — салон?» — невинно осведомился он.

«Сгинь, а ?» — попросила я его по-хорошему.

Как не странно, он послушался.

Посидев и поболтав часика два, бабулька пошла смотреть перед сном новости, Серега тоже потянулся за ней, даже не попытавшись задержаться. Я решительно его не узнавала. Если я ему не нравлюсь настолько, что он не хочет со мной оставаться наедине, то почему у него глаза — то на мокром месте?

Закрыв за ними дверь, я пошла в кухню, выпила оставшийся отвар, перемыла посуду и решила что хватит с меня на сегодня. Времени — девятый час, пора мыть ноги и ложиться спать. И только я приняла такое решение, как странные звуки привлекли мое внимание. Кто-то возился у моей двери, негромко при этом матерясь. Я прошла в прихожую, приложила ухо к двери и заинтересованно прислушалась.

— Вот холллера! Ты, …, я тя научу советскую власть любить! …! Ну, …, кому говорю, лезь!

И все в таком духе. Голос был мужским, нетерпеливым, и явно нетрезвым. При этом обладатель голоса интенсивно возился около моей двери. Не выдержав, я открыла дверь и наткнулась на мужичка в фуфайке, кроличьей ушанке с оторванным ухом и замасленных штанах, который усердно пихал картонную телефонную карточку в прорезь для магнитной карты — ключа.

— Чем занимаемся? — полюбопытствовала я.

Мужичонка поднял на меня пьяненькие голубые глаза, и внезапно дернул меня за руку, вытащив на лестничную площадку.

— Ты что, ворюга, тут делаешь? — заорал он, обдавая меня запахом свеженькой водки. Я чихнула, основательно прокашлялась и признала своего папеньку в мужичонке.