Шагающий рядом с ним ефрейтор выслушивает эти соображения с таким серьезным видом, как будто возможность исправить это печальное положение зависит от них самих. Они идут не скрываясь, хотя перестрелка звучит совсем рядом. Живые изгороди Hормандии часто превращают действия пехоты в бой невидимок. Искусство меткой стрельбы оказывается бесполезным. Куда важнее плотность огня.

- Если бы только танки, сер! - добавляет вдруг ефрейтор. - Эти пулеметы "шпандау"! И "шмайсеры"... А вот это! - и он поднимает с земли ручку от немецкой гранаты-"картофелемялки". - Ведь с такой длинной ручкой ее можно бросить почти два раза дальше наших гранат.

В его речи угадывается йокширский выговор, по произношению же майора можно безошибочно опознать выпускника Кембриджа. Разница не менее веская, чем рыцарские шпоры и деревянные башмаки в средние века.

- Да, Ричардсон, - кивает майор, - и "шпандау", и "картофелемялки". И многоствольные минометы. И фаустпатроны. И универсальные орудия.

Совсем рядом, как может показаться, раздается короткий свист. Скорее всего, это шальная пуля.

- Сэр, может нам стоит быть поосторожнее?

Майор пожимает плечами и чуть сдвигает ногой лежащий в траве неиспользованный фауспатрон. Трофейная команда здесь явно не прошла. Дальше - наконец-то! - виден дымящийся силуэт "Пантеры", а ближе несколько кучно лежащих вокруг снарядной воронки трупов в пятнистых как древесные лягушки камуфляжных комбинезонах СС.

Огилви смотрит на них со странной в этих обстоятельствах грустью. Все они молоды, почти мальчишки, едва ли кому-нибудь из них больше восемнадцати.

Рослые, мускулистые, смуглые, совсем непохожие на английских новобранцев из рабочих районов...