Виттман кивает и скупо улыбается:

- Оберстгруппенфюрер, - говорит он наконец, - должен сказать, что мы неправильно используем танки. Мы то и дело превращаем их в огневые точки на оборонительных позициях. Hо в этом качестве танк очень дорогое и невыгодное оружие.

Дитрих кивает. Ему это хорошо известно.

- Пока у нас нет выхода, Михаэль, - говорит он. - У нас не хватает сил, мы не можем собрать их в кулак для удара, эти англичане заставляют нас растаскивать их для латания дыр в обороне. Hо скоро подойдут части второй танковой дивизии и должно стать легче.

В этих словах больше надежды, чем уверенности. Сегодня им повезло, действия одного-единственного танка помогли переломить ход сражения, но что будет завтра? Бог войны не любит тех, кто надеется на случайность и удачу. Бог войны любит большие батальоны.

В это самое время Монтгомери в своем фургоне хладнокровно выслушивает донесение командира 7-й танковой дивизии, докладывающего о тяжелом положении в Виллер-Бокаже, вокруг которого продолжают накапливаться немецкие резервы.

- Все понятно, - констатирует он. - Город придется оставить. Отходите на основные позиции. В семнадцать ноль ноль артиллерия поставит заградительный огонь.

Это звучит погребальным звоном по блестящей идее окружения Кана.

- Кто бы мог подумать! - рассеянно похлопывая по ноге сорванной веткой, майор Огилви озирает поле недавнего сражения.

Hа нем шесть замерших "шерманов". У ближайшего разбита ходовая часть, перебитая гусеница размотана по земле. Со следующего слетела башня. Ленивый ветер стелит над полем маслянистый дым.

- Кто бы мог подумать, - продолжает он, - что на пятом году войны мы по прежнему будем отставать от немцев в качестве оружия. Да что я говорю! Мы отстаем от них еще больше. В сороковом мы и думать не могли, что когда снова высадимся в Европе, то будем платить пятью своими танками за один немецкий.